Психолог в Черногории
Консультации очно в Подгорице
Олайн по всему миру
Психолог в Черногории
Консультации очно в Подгорице
Онлайн по всему миру
Мой профессиональный путь к системе психологической помощи человеку.
Я работаю психологом с 2001 года. Мой профессиональный путь охватывает разные направления: помощь детям с особенностями развития, клиническую психологию в психиатрии, психолого-психиатрическую реабилитацию, работу в медицинских и образовательных учреждениях, преподавание в медицинском университете, психологическое сопровождение юных спортсменов, судебно-психологическую экспертную практику и частное консультирование.
Мне довелось работать с детьми с нормотипичным и особенным развитием, с психически здоровыми людьми и пациентами психоневрологического профиля. Я наблюдала, как человек проявляет себя в семье, детском саду и школе, профессиональной среде, при обращении за медицинской помощью и в сложных обстоятельствах судебных разбирательств.
Этот опыт позволил мне увидеть, как меняются потребности и задачи человека на разных этапах жизни: от ребёнка, который только учится говорить, играть, понимать других и взаимодействовать с окружающим миром, до взрослого, которому необходимо работать, строить отношения, принимать решения, защищать свои интересы и самостоятельно организовывать свою жизнь.
Применение клинической психологии в разных сферах человеческой жизни постепенно сформировал мой системный подход к работе. Я стараюсь видеть человека целостно: учитывать его физиологические особенности, психологические возможности, отношения с окружающими и условия, в которых он живёт. Для меня коррекция поведения, восстановление функций и уменьшение симптомов — часть более широкой задачи: помочь человеку жить максимально самостоятельно и полноценно.
Поэтому сегодня я формулирую главную цель своей работы так:
Цель моей работы — полноценная жизнь человека.
Цель моей работы — полноценная жизнь человека.
От биологии к клинической психологии
Моё профессиональное образование началось не с психологии.
В детстве я окончила вокально-хоровую школу «Соловушка» в городе Нерюнгри Республики Саха (Якутия), а затем — среднюю школу № 20 в посёлке Чульман с серебряной медалью.
В 16 лет поступила на бюджетное отделение биологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова в Москве.
На биологическом факультете меня интересовало прежде всего то, как устроена регуляция живых систем.
Мне хотелось понимать, как живой организм регулирует собственное состояние, как различные системы внутри организма взаимодействуют между собой, как живые существа взаимодействуют друг с другом и влияют друг на друга.
Особенно меня интересовала нервная система: как она устроена у животных, как усложняется у млекопитающих, как работает у человека.
Постепенно мой интерес всё больше смещался от общих биологических механизмов к нервной системе человека и дальше — к высшим психическим функциям: восприятию, вниманию, памяти, мышлению, речи, способности планировать и регулировать собственную деятельность и поведение.
Классическое образование на биологическом факультете прежде всего готовит к научно-исследовательской работе, чаще всего в условиях лаборатории.
Мне хотелось применять научные знания на практике: помогать людям преодолевать дисгармоничные психические состояния, заниматься профилактикой их возникновения и видеть положительные изменения в жизни тех, с кем я работаю.
Поэтому уже на втором курсе биологического факультета я параллельно стала слушателем факультета психологии.
Довольно быстро стало понятно, что именно здесь соединяются две вещи, которые были для меня принципиально важны: научное понимание механизмов работы нервной системы человека и возможность непосредственно помогать человеку в реальной жизни.
В результате я перевелась на факультет психологии, на кафедру пато- и нейропсихологии, и окончила МГУ по специальности «Клиническая психология».
Биология при этом из моей профессиональной жизни никуда не исчезла. Она стала фундаментом, на который впоследствии легли клиническая психология, нейропсихология и практический опыт.
Мне важно понимать не только что происходит с психикой человеком, но и за счёт каких механизмов это происходит: какие функции нарушены, какие сохранны, на что можно опереться и что можно компенсировать при построении программы помощи.
Семейная психотерапия и дополнительная профессиональная подготовка
На последнем курсе университета я получила образование по направлению семейная психотерапия и консультироване и прошла сертификацию Европейской ассоциации психотерапевтов по этому направлению.
Я участвовала в профессиональных конференциях по психоанализу, психиатрии и неврологии, а также по проблемам помощи детям с ранним детским аутизмом и людям с нарушениями работы нервной системы.
Дополнительно изучала методы:
- гештальт-терапии;
- арт-терапии;
- психоанализа;
- эвритмии, применения музыкальных средств в коррекции речевых нарушений.
Таким образом, еще во время обучения начали соединяться направления, которые впоследствии стали основой моего профессионального мышления: биологические механизмы и работа нервной системы, высшие психические функции, клиническая психология, семейная система и практическая помощь человеку.
2001 год. Начало профессиональной практики
Моя профессиональная деятельность началась в 2001 году, еще во время обучения в университете, в московском “Центре психолого-медико-социального сопровождения детей и подростков с ранним детским аутизмом” на Кашёнкином Лугу.
Там я проработала неполных шесть лет.
Для меня это была не просто первая работа. Это была очень серьезная профессиональная школа.
Я, как и все молодые специалисты, находилась в постоянном профессиональном сопровождении более опытных и высококвалифицированных коллег: психологов, дефектологов, логопедов и врачей.
Мы наблюдали работу друг друга, обсуждали сложные случаи, получали обратную связь, анализировали состояние детей с разных профессиональных позиций и вместе выстраивали и корректировали программу помощи.
Это дало мне очень мощный опыт работы в команде еще в самом начале профессионального пути.
И, думаю, именно тогда у меня сформировалось понимание, что сложный случай может быть качественно решен только командой специалистов.
Нужна общая стратегия. Необходимо понимать, что именно мы делаем, зачем мы это делаем и к какому результату ведем человека. Важно, чтобы действия разных специалистов не противоречили друг другу, а складывались в единую систему.
Сегодня, когда уже я сама выступаю ведущим специалистом — клиническим психологом, выстраиваю программы, обучаю и сопровождаю тьюторов, взаимодействую с другими специалистами и помогаю семье организовать систему помощи, во многом, я продолжаю ту профессиональную традицию, внутри которой когда-то училась сама.
От занятий — к реальной жизни ребенка
С самого начала у меня было очень много непосредственной практической работы.
Я проводила индивидуальные и групповые занятия с детьми, была сопровождающим психологом в классе, участвовала в различных коррекционных и развивающих программах.
Я вела несколько специальных ателье.
Одним из них было ателье «Рассказ». Опыт этой работы впоследствии стал основой моей дипломной работы.
В ателье «Театр» через специально организованную деятельность мы работали с коммуникацией, взаимодействием и пониманием социальных ситуаций.
Особенно важным для моего дальнейшего профессионального развития стало ателье «Дом», где мы занимались бытовой и социальной адаптацией: обучали детей повседневным действиям, приготовлению пищи, посещению магазинов и другим навыкам, которые необходимы человеку за пределами кабинета специалиста.
То есть идея адаптации и самостоятельности появилась в моей работе практически с самого ее начала.
Отдельным направлением была организация мероприятий для детей с особенностями развития.
Ребенок с выраженными особенностями развития далеко не всегда может просто прийти на обычный детский праздник и участвовать в нем так же, как другие дети. Поэтому необходимо было адаптировать саму среду: менять структуру мероприятия, его продолжительность, количество стимулов, требования и способы включения ребенка. Я обучалась технологиям проведения детских мероприятий и работала педагогом-организатором.
Это был еще один очень важный профессиональный урок:
если человек не справляется со средой, иногда работать необходимо не только с человеком — необходимо менять и саму среду.
2005–2006. Преподавание будущим врачам
После окончания университета, в 2005–2006 учебном году, я преподавала студентам РНИМУ им. Н. И. Пирогова два семинарских курса:
«Введение в психологию» и
«Психология общения с пациентом».
Это был отдельный опыт взаимодействия со студентами-медиками.
Мы говорили не только об общих закономерностях психологии, но и о профессиональном взаимодействии врача и пациента: о том, как понимать состояние человека, который находится в ситуации болезни, как устанавливать с ним контакт и как выстраивать профессиональную коммуникацию.
Для меня это стало еще одним подтверждением того, насколько большое значение имеет не только то, что специалист знает, но и то, как он взаимодействует с человеком и насколько способен сделать свои знания полезными именно для него.
Психиатрическая клиника: возможность увидеть человека во взрослом возрасте
Следующим важнейшим этапом моей профессиональной деятельности стала работа в частной психиатрической клинике «Психическое здоровье» профессора Виталия Леонидовича Минутко, где я проработала около двух с половиной лет.
Как и в центре на Кашёнкином Лугу, огромное значение для меня имела профессиональная среда.
Я снова находилась среди более опытных специалистов — врачей-психиатров, психологов и других членов клинической команды. Мы обсуждали сложные случаи, наблюдали пациентов с разных профессиональных позиций и совместно определяли тактику помощи.
Я работала и в амбулаторном, и в стационарном отделении.
Проводила индивидуальные консультации, терапевтическую и коррекционно-развивающую работу с подростками, молодыми людьми, взрослыми и пожилыми пациентами.
В моей практике были люди с депрессивными и психотическими расстройствами, шизофренией, синдромом Корсакова и другими болезненными состояниями психики.
Именно здесь произошло одно из важнейших изменений моего профессионального взгляда.
До этого значительная часть моей работы была связана с детьми. Теперь я получила возможность много работать со взрослыми и увидеть человеческое развитие в гораздо более длинной перспективе.
Что будет с этим ребенком, когда он станет взрослым?
Работа одновременно с детьми и взрослыми в значительной степени повлияла на то, как я впоследствии стала определять цели коррекционной работы.
Когда работаешь с ребенком, легко сосредоточиться на сегодняшней задаче: чтобы он заговорил, научился читать, перестал кричать, начал выполнять инструкции, освоил счет, справлялся со школьными заданиями.
Но работа со взрослыми заставила меня смотреть значительно дальше.
Я начала задавать себе другой вопрос:
- Что этому ребенку понадобится через пять, десять, пятнадцать лет, чтобы он смог максимально самостоятельно жить во взрослом мире?
- Сможет ли он организовать собственный день?
- Сможет ли учиться и работать?
- Понимать других людей?
- Строить отношения?
- Обращаться с деньгами?
- Принимать решения и прогнозировать их последствия?
- Защищать собственные интересы?
- Обращаться за помощью?
- Справляться с отказом, ограничениями и необходимостью выполнять то, что делать не хочется?
Благодаря работе со взрослыми мне становилось всё более очевидно, какие именно навыки необходимо формировать еще в детстве, если мы хотим в будущем получить максимально самостоятельного и адаптированного взрослого человека.
Поэтому развитие речи, коммуникации, поведения, бытовых навыков, способности следовать правилам, выдерживать ограничения, принимать решения, обращаться за помощью и взаимодействовать с другими людьми для меня перестало быть набором отдельных коррекционных задач.
Это фундамент будущей взрослой жизни.
Мы развиваем функцию не ради самой функции.
Мы развиваем ее ради того, чтобы человек мог пользоваться ею в своей жизни.
2008 год. От лечения — к возвращению в жизнь
Работа в психиатрии дала мне еще одно важное наблюдение.
Лечение может стабилизировать состояние человека. Но стабилизация сама по себе еще не означает возвращения к полноценной жизни.
Человек пережил тяжелый психиатрический или неврологический эпизод, прошел лечение, вышел из стационара — а что происходит дальше?
- Может ли он вернуться к работе?
- Продолжить образование?
- Восстановить отношения?
- Организовать собственную повседневную жизнь?
Часто оказывалось, что между «человек пролечен» и «человек снова живет» существует огромное пространство.
Кроме последствий самого заболевания, человек может сталкиваться со стигматизацией со стороны общества. Иногда после пережитого заболевания он начинает ограничивать и стигматизировать себя сам.
Исходя из этих наблюдений в 2008 году вместе с коллегами мы организовали службу психолого-психиатрической реабилитации.
Наша идея заключалась именно в том, чтобы заниматься возвращением человека к жизни после лечения в психиатрических и неврологических стационарах: помогать восстанавливать бытовую и социальную самостоятельность, отношения, учебную и профессиональную деятельность.
Проект достаточно активно развивался, однако экономический кризис 2008 года не позволил нам его продолжить.
Но сама идея реабилитации осталась со мной навсегда:
уменьшить симптомы недостаточно — важно понять, что необходимо человеку, чтобы снова полноценно жить в социуме.
Медицинские центры и индивидуальная консультативная работа
В последующие годы я сотрудничала с различными медицинскими и психологическими центрами Москвы.
В частности, работала на базе “Многопрофильного медицинского центра” на улице Пырьева под руководством Д. М. Фалалеевой, а также в психологической консультации на базе “Медицинского центра академика А.Г. Гриценко” на Кутузовском проспекте.
Я проводила индивидуальные консультации, психологическую и нейропсихологическую диагностику, коррекционно-развивающую работу.
Работала с детьми, подростками и взрослыми — как с людьми с особенностями развития и психическими нарушениями, так и с нормотипичными людьми, столкнувшимися с психологическими, семейными или жизненными трудностями.
И этот постоянный параллельный опыт работы с нормой и с нарушениями оказался для меня принципиально важным.
Почему мне было важно работать и с условной нормой
Если специалист работает только с патологией, он очень хорошо начинает видеть нарушения. Но мне всегда было важно понимать и другое: куда мы ведем человека?
Работа с нормотипичными детьми, подростками и взрослыми позволяла постоянно видеть ориентиры развития.
Я наблюдала, какие способности естественным образом появляются у человека по мере взросления, как меняются требования к нему, какие навыки постепенно позволяют ребенку становиться подростком, а подростку — самостоятельным взрослым.
Поэтому, работая с человеком, у которого есть особенности развития, нарушения работы нервной системы или психические трудности, я могла сравнивать не самих людей между собой, а траектории развития и необходимые для жизни функции.
Для меня это очень важное различие.
Цель — не сделать человека похожим на кого-то другого.
Цель — понять, какие функции и навыки необходимо развить именно ему, чтобы максимально самостоятельно и полноценно жить в реальном мире, а если какую-то функцию невозможно полноценно восстановить — найти способ ее компенсировать или адаптировать среду.
Работа психологом в системе образования
Отдельным этапом моей профессиональной деятельности стала работа психологом в лицее города Троицка.
Я проводила диагностику, индивидуально работала с детьми, в том числе с трудностями обучения, когнитивными особенностями и тяжелыми поведенческими нарушениями.
Работала с классами, консультировала родителей и педагогов, занималась психологическим просвещением, участвовала в разрешении сложных школьных ситуаций.
Работа внутри образовательной системы позволила мне увидеть, насколько сильно состояние и поведение ребенка зависят от окружающей среды.
Можно долго и успешно заниматься с ребенком в кабинете, но затем он возвращается в класс, семью или другую систему, где действуют совершенно иные правила.
И приобретенный навык может просто не переноситься туда.
Поэтому постепенно для меня становилось всё более очевидным:
в сложных случаях объектом работы является не только ребенок. Работать необходимо с системой вокруг него.
С родителями. Педагогами. Тьюторами. Другими специалистами. С правилами. С организацией дня. С требованиями среды и способами взаимодействия с человеком.
Семнадцать лет преподавания биологии и работа с юными спортсменами
Мое обучение на биологическом факультете получило и еще одно практическое продолжение.
Более 17 лет параллельно с психологической практикой я преподавала биологию, готовила школьников к экзаменам, в том числе к ЕГЭ.
В определенный период (2009-2012 гг.) я сотрудничала со школой Академии “Спартак”, спортивной школой “Самбо-70”, где занималась подготовкой юных спортсменов к ЕГЭ по биологии.
У подростков, серьезно занимающихся спортом, совершенно особая организация жизни. Большую часть времени и ресурсов занимают тренировки, соревнования и сборы. Учиться в том же режиме, что и обычный школьник, спортсмен часто просто физически не может.
Поэтому мне необходимо было создавать программу обучения с учетом их реальных возможностей.
Нужно было определить главное, убрать второстепенное, подобрать эффективный способ подачи материала, учитывать нагрузку и ограниченное время — и при этом привести человека к необходимому результату.
Позднее я увидела, насколько этот опыт созвучен моей психологической работе.
Если стандартный маршрут человеку не подходит, это еще не означает, что он не способен прийти к цели. Возможно, ему нужен другой маршрут.
Судебно-психологическая практика: увидеть реальные риски взрослой жизни
Примерно с 27 лет отдельным направлением моей профессиональной деятельности стала работа в качестве независимого психолога-эксперта в судебных процессах.
Я участвовала в делах, связанных с опекой, усыновлением и удочерением детей, в спорах между бывшими супругами и другими родственниками, в процессах по определению порядка общения ребенка с родителями после развода и ограничению родительских прав.
В моей практике были также дела, связанные с мошенническими действиями в отношении людей с психическими особенностями.
Я участвовала в прижизненных и посмертных психолого-психиатрических исследованиях, результаты которых имели значение для разрешения имущественных споров.
Судебная практика дала мне совершенно особый профессиональный опыт.
Здесь я видела уже не учебные ситуации и не искусственно организованные задачи в кабинете психолога, а реальные последствия того, как человек понимает происходящее, оценивает намерения других людей, принимает решения и защищает собственные интересы.
Что судебная практика изменила в моей работе с детьми
Работа в судебной системе и одновременно постоянная работа с нормотипичными людьми позволяли мне всё время оставаться, в определенном смысле, на острие понимания требований реальной взрослой жизни.
Я видела, в какие ситуации может попадать человек, если ему трудно понимать причинно-следственные связи и намерения других людей, прогнозировать последствия своих решений, обращаться с деньгами, понимать договоренности и документы, выдерживать давление, распознавать манипуляцию, говорить «нет», обращаться за помощью или защищать свои границы.
И снова этот взрослый опыт возвращался со мной в работу с детьми и подростками.
Он позволял гораздо точнее понимать, какие навыки необходимо формировать сегодня, чтобы через много лет человек был более защищен и самостоятелен.
Поэтому для меня жизненно важными являются не только речь, чтение, письмо, счет и выполнение учебных заданий.
Не менее значимы:
- понимание социальных ситуаций и причинно-следственных связей;
- способность делать выбор и принимать решения;
- умение распознавать потенциально опасные ситуации и манипуляцию;
- способность соблюдать правила и одновременно защищать собственные границы;
- умение обращаться за помощью;
- понимание денег, договоренностей и последствий собственных действий;
- бытовая самостоятельность;
- способность выдерживать отказ и фрустрацию;
- умение договариваться и взаимодействовать с другими людьми;
- способность планировать собственные действия и нести посильную ответственность за них.
В конечном итоге именно эти навыки во многом определяют, насколько самостоятельно и безопасно человек сможет жить среди других людей.
Разные области моей работы постепенно сложились в одну систему
Сегодня, оглядываясь на свой профессиональный путь, я понимаю, что каждый его этап давал мне возможность увидеть отдельную часть большой картины.
Биология дала мне интерес к механизмам регуляции, работе нервной системы и пониманию того, почему человек функционирует именно так.
Клиническая психология и нейропсихология дали инструменты для понимания высших психических функций, их нарушений, развития и возможностей компенсации.
Работа с детьми с особенностями развития научила видеть, как формируются функции и каким образом можно помогать их развитию.
Мои первые наставники — психологи, дефектологи и врачи — научили меня командной работе и необходимости рассматривать сложный случай одновременно с разных профессиональных позиций.
Работа со взрослыми и пожилыми людьми в психиатрической клинике позволила увидеть, какое значение сформированные или несформированные функции приобретают во взрослой жизни.
Психолого-психиатрическая реабилитация показала мне, что лечение и стабилизация состояния — еще не возвращение к полноценной жизни.
Работа с нормотипичными людьми постоянно давала ориентиры развития и понимание реальных требований, с которыми сталкивается взрослый человек.
Работа в школе показала, насколько важна среда и почему иногда необходимо менять не только человека, но и систему вокруг него.
Работа с юными спортсменами научила еще точнее выстраивать индивидуальный маршрут: учитывать реальные возможности человека и искать наиболее эффективный путь к результату.
Судебная практика позволила увидеть реальные социальные риски и последствия недостаточной самостоятельности, социальной наивности и неспособности защищать собственные интересы.
И постепенно всё это соединилось в моем сегодняшнем подходе.
Частная практика и работа в Черногории
Параллельно с работой в различных учреждениях постепенно развивалась моя частная практика, которая со временем стала основным направлением профессиональной деятельности.
После переезда в Черногорию я продолжила работу здесь и открыла собственную практику.
Сегодня я работаю с детьми, подростками, молодыми взрослыми и семьями.
Провожу психологическую и нейропсихологическую диагностику, консультирование, разрабатываю индивидуальные коррекционные и развивающие программы.
Иногда человеку действительно достаточно нескольких консультаций.
Но существуют ситуации, когда проблема значительно сложнее и одной встречи с психологом раз в неделю недостаточно.
Тогда моя задача — увидеть ситуацию целиком.
- Что происходит с самим человеком?
- Какие функции у него сформированы, а какие требуют развития?
- Что сохранно и может стать опорой?
- Что происходит в семье?
- Какие требования предъявляет школа, университет, работа или другая среда?
- Что поддерживает проблемное поведение?
- Какие специалисты уже работают с человеком?
- Согласованы ли их действия?
- И самое главное — какие навыки действительно понадобятся этому человеку в его дальнейшей жизни?
От командной работы, которой учили меня, — к командам, которыми сегодня руковожу я
В сложных случаях я выстраиваю не набор отдельных занятий, а систему помощи.
При необходимости в нее включаются родители, тьюторы и другие специалисты.
Я выступаю ведущим клиническим психологом: определяю общую стратегию и цели, разрабатываю программу, обучаю и сопровождаю тьюторов, анализирую результаты работы, корректирую задачи и координирую действия разных участников.
И здесь профессиональный путь словно замыкает круг.
В 2001 году я сама была молодым специалистом, который работал рядом с опытными психологами, дефектологами и врачами, получал их обратную связь и учился видеть ребенка глазами разных специалистов.
Сегодня уже я передаю этот опыт другим и выстраиваю систему, внутри которой специалисты не работают каждый сам по себе, а понимают общую цель.
Я стараюсь видеть не только ребенка сегодня, но и взрослого, которым он станет
Наверное, это одно из главных отличий моего сегодняшнего подхода.
Когда ко мне приходит ребенок пяти лет, я думаю не только о том, что ему трудно сейчас. Я стараюсь представить, что понадобится ему в пятнадцать, двадцать, тридцать лет.
Когда передо мной подросток, я думаю о том, сможет ли он постепенно отделиться от родителей, организовать собственную жизнь, учиться или работать, строить отношения, принимать решения и не попадать в опасные ситуации.
Когда я работаю со взрослым человеком, мне важно не только уменьшить психологический дискомфорт, но и понять, что мешает ему быть более устойчивым, самостоятельным и способным справляться с собственной жизнью.
При выраженных нарушениях далеко не каждую функцию можно полностью восстановить.
И тогда особенно важной становится адаптация.
- Что мы можем развить?
- Что можем компенсировать?
- Какие внешние опоры необходимо создать?
- Как можно изменить среду?
- Как научить человека пользоваться теми возможностями, которые у него есть?
- Как постепенно уменьшать объем внешней помощи там, где он уже способен справляться самостоятельно?
Для меня это и есть смысл коррекционной и реабилитационной работы.
Не результат в кабинете, а результат в жизни
Мне недостаточно, чтобы ребенок правильно выполнил задание перед специалистом.
Мне важно, чтобы приобретенный навык начал работать дома, в школе, на улице, в магазине, среди сверстников, в отношениях с близкими — в реальной жизни.
Мне недостаточно, чтобы подросток понимал правильный ответ на консультации. Важно, сможет ли он воспользоваться этим пониманием, когда окажется один перед сложным выбором.
Мне недостаточно, чтобы взрослому стало эмоционально легче после разговора. Важно, сможет ли он что-то изменить в своей жизни благодаря тому, что понял о себе.
Именно поэтому я всегда возвращаюсь к вопросу:
- Что изменится в жизни человека благодаря нашей работе?
- Если функция не может быть полностью восстановлена — как мы можем ее компенсировать?
- Если человек не может соответствовать определенным требованиям среды — можно ли изменить среду?
- Если проблема поддерживается системой отношений — с кем еще необходимо работать?
- Если ребенок сегодня полностью зависит от взрослых — какие маленькие шаги уже сейчас приблизят его к будущей самостоятельности?
Более 25 лет — и одна главная цель
За годы профессиональной деятельности менялись учреждения, страны, возраст людей, с которыми я работала, и сами задачи.
Но постепенно за всеми этими разными направлениями стала очень отчетливо видна одна общая линия.
Сначала меня интересовало:
- Как устроен человек?
Потом:
- Почему возникают те или иные трудности?
Следующий вопрос был:
- Что мы можем изменить?
А многолетняя практика добавила к ним, пожалуй, самый важный:
- Для чего мы это меняем?
Для меня ответ сегодня очевиден.
Не ради идеального выполнения упражнения.
Не ради соответствия абстрактной норме.
Не ради удобства окружающих.
И даже не только ради уменьшения симптомов.
Мы работаем для того, чтобы у человека постепенно появлялось больше возможностей пользоваться собственной жизнью: понимать происходящее, общаться, делать выбор, заботиться о себе, строить отношения, учиться, работать, защищать свои интересы, обращаться за помощью и быть настолько самостоятельным, насколько позволяют его индивидуальные возможности.
Поэтому после более чем 25 лет профессиональной практики я могу сформулировать принцип своей работы очень просто:
Цель моей работы — не идеальная норма, а полноценная жизнь человека.
Именно с этой позиции я сегодня смотрю на ребенка, подростка или взрослого: не только что с ним происходит сейчас, но и какой жизни мы хотим помочь ему достичь.
Ксения Мироновская
Сентябрь 2026
Черногория
Ксения Мироновская
Клинический психолог
Консультации очно в Подгорице и онлайн
www.mironovskaya.com
Ксения Мироновская
Клинический психолог
Консультации очно в Подгорице и онлайн